Илья Середюк: надо быть готовым к переменам

О фамилии, деде, родителях, угрозах, ультиматуме, личной охране и "Лесной поляне"

— По логике, человек с фамилией Середюк должен и решения принимать такие, знаете, взвешенные… Верно?

— Думаю, все же определяет не фамилия, а характер, воспитание, то, что дали родители и педагоги, накопленный жизненный опыт. А с учетом должности, которую сейчас занимаю, понимаю, что люди ждут от главы региона продуманных решений.

Если же говорить про мою фамилию, горжусь теми, кто носил ее. Дед, Михаил Васильевич Середюк, окончил ремесленное училище и по распределению попал на Ногинский машиностроительный завод в Подмосковье. Работал токарем. Когда началась Великая Отечественная война, мужчин старшего возраста призвали на фронт, а мой дед и другие пацаны — сверловщики, фрезеровщики, кузнецы — погрузили станки в вагоны, сами сели в теплушки и вместе с женщинами, стариками и детьми поехали в Сибирь.

Оказались в Кемерове. Получили команду разворачивать производство под открытым небом. Работали в две смены, выпускали необходимую фронту оборонную продукцию, спали тут же, возле станков.

С момента переезда в Кузбасс единственная запись в трудовой книжке деда — Кемеровский механический завод. Коллектив был сплоченный, дружный, почти все ровесники. Вместо землянок со временем построили жилье, называлось место Новой колонией. Так большой компанией всю жизнь и прожили. Сейчас поселка уже нет, он располагался рядом с заводом.

Дед обладал уникальным характером, мощнейшими организаторскими способностями, умел сплачивать, объединять вокруг себя.

— Вы его застали?

— К сожалению, нет, но слышал много теплых воспоминаний. На заводе дед был одной из ключевых фигур — не по должности, а по духу. Неформальный лидер предприятия.

И моего отца, Владимира Михайловича, он воспитал в духе коллективизма и преданности делу. Папа окончил Кузбасский политехнический институт, стал кандидатом технических наук и всю жизнь проработал в альма-матер, тоже с одной записью в трудовой книжке — КУЗПИ. Ему принадлежат инновационные разработки, которые он сам апробировал, а потом внедрял непосредственно на производстве. Отца нет в живых с 1994 года, но его помнят и любят бывшие коллеги и студенты. Среди отцовских учеников немало кандидатов, докторов технических наук в области машиностроения.

Вот такая мощная мужская линия мне досталась по наследству с фамилией Середюк.

После школы я поступал в Кузбасский политех. Даже выбор не стоял, вуз был родным для меня. Но шел я на общих основаниях, на конкурсной основе. Мне засчитали результаты выпускных экзаменов по физике, математике и русскому языку, которые я сдал в школе на пятерки. Направлением обучения выбрал экономику и управление на машиностроительных предприятиях.

Уникальность вуза состояла в том, что из нас готовили не обычных экономистов, а потенциальных руководителей промышленных предприятий. Мы изучали все процессы, начиная от заготовки до выпуска конечной продукции, чтобы правильно спланировать всю технологическую цепочку.

Благодарен своим педагогам. И конечно, родителям за воспитание. Мама, к счастью, жива.

Она после института работала в школе учителем русского языка и литературы, потом была редактором на железной дороге, руководила Центром научно-технической информации в Кемерове. Сейчас помогает растить внуков.

— Вы сказали, что в вузе вас готовили к работе на производстве, в реальности же сразу стали строить карьеру чиновника.

— Это интересная история. К моменту окончания политеха я не планировал идти ни на производство, ни в госструктуры. Собирался последовать по стопам отца, остаться в институте, писать кандидатскую диссертацию, стать преподавателем. И для диплома взял амбициозную тему "Реструктуризация машиностроительной промышленности Кузбасса".

Я предложил заводам, которые выпускали неконкурентоспособную продукцию, производить то, что было необходимо рынку. Сформулированные в дипломе тезисы претендовали на треть будущей кандидатской диссертации, ее аналитическую часть.

Кстати, один из заводов пошел по этому пути. "Кемеровохиммаш", часть цехов которого простаивала, переоборудовал их под ремонт и производство подвижного железнодорожного транспорта. А мы и предлагали переориентировать завод, обладавший компетенциями в производстве емкостей для нефтегазовой промышленности, под выпуск наливных цистерн на железнодорожном ходу. И предприятие сейчас занимается в том числе и этим.

Словом, мой диплом имел практическое применение. В то время губернатором Кузбасса стал Аман Тулеев. Это 1997 год. И многие из старого состава покинули администрацию Кемеровской области. Аман Гумирович направил комиссии в местные вузы, чтобы позвать в команду наиболее толковых, успешных выпускников. На наших защитах присутствовали люди, которые просматривали, отбирали личные дела, и несколько ребят потом были приглашены на работу в обладминистрацию.

Но я не думал туда идти. Сказать по совести, зарплата там была мизерная. У меня уже появилась семья, нужно было зарабатывать. Но меня все-таки уговорили, предложив в качестве будущего функционала то, что совпадало с моей дипломной работой и будущей кандидатской диссертацией.

Пригласили в отдел промышленности, где я возглавил направление развития машиностроения Кемеровской области.

Проработал два с половиной года, был замечен и направлен внешним управляющим на одно из ведущих предприятий Кузбасса — Топкинский цементный завод, который находился на грани банкротства. Почти 4 тыс. сотрудников, большое производство, свое железнодорожное хозяйство, карьеры, самосвалы... Нельзя было допустить, чтобы завод остановился.

— Справились с задачей?

— Да, хотя это было и непросто, поскольку на предприятии действовали противоборствующие кланы, они раздирали завод, чья продукция была необходима для стройки.

— Сколько вам исполнилось в ту пору?

— 23 года. Времена стояли, как сейчас говорят, лихие, в какой-то момент даже пришлось обзавестись телохранителем.

— Получали реальные угрозы?

— Более чем!

Топкинский цементный завод закрывает 60% рынка Западной Сибири. Своего рода монополист по цементу. В Кузбассе — точно. Поэтому предприятию уделялось особое внимание.

— Опасность чувствовали?

— Передо мной стояла задача проанализировать ситуацию и дать объективное предложение, что нужно предприятию для его сохранения. Повторяю, потерять завод было нельзя.

В течение года удалось найти верные управленческие решения и развязать клубок проблем. В первую очередь подобрать нового собственника — грамотного и обладающего деньгами. А также провести модернизацию и снизить себестоимость продукции, договориться с "Газпромом" о бесперебойной подаче газа, заморозить старые долги и своевременно платить по текущим.

Свои предложения я оформил в виде докладной на имя губернатора. Тулеев со мной согласился. Новых инвесторов приглашали на определенных условиях. Рассматривалось несколько потенциальных кандидатов, одна из крупных инвестиционно-промышленных групп согласилась на все и зашла на предприятие.

— А как с вами работали противоборствующие стороны?

— По сути, никак.

— Пытались купить? Предлагали взятки?

— Было по-другому. Тогда приобретение и оплата продукции строились на схеме бартера. Но заводу требовались "живые" деньги, чтобы заплатить за газ и выдать людям зарплату…

Как-то ко мне в кабинет зашли представители одной из группировок, которые заявили, что хотят получить цемент, а его не выдают из-за моего указания. Хотя завод вроде бы им должен.

Стал разбираться и выяснил, что нам поставили… вагон утюгов. Я сказал, что заводу нужны не утюги, а деньги. Заплатите на расчетный счет предприятия, и отгрузим цемент — на складе он есть. А утюгами за газ я не рассчитаюсь. И зарплату рабочим не выдам.

Словом, предложил забирать утюги и возвращаться с деньгами.

Такие проводил разговоры. После чего и получил предупреждение.

— Какое?

— Жесткое. Мне попытались объяснить, что неправильно себя веду. Мол, завод всегда работал по такой схеме. До этого были вагоны гвоздей и шурупов. Теперь вот утюгов.

Я отказался выполнять незаконные требования и услышал фразу: "Смотри, пули быстро летают..."

Я поехал к генералу Анатолию Виноградову, возглавлявшему Управление МВД по Кузбассу. Рассказал о возникшей ситуации и людях, которые приходили. Анатолий Владимирович рекомендовал немедленно обеспечить физическую защиту. А вторую часть работы пообещал взять на себя, и надо отдать должное: эти товарищи с утюгами больше у меня не появлялись.

— Долго вас охраняли?

— Около года сопровождали сотрудники ЧОПа, рекомендованные Управлением внутренних дел области. Они сменялись, находясь рядом круглые сутки. Пока я работал в кабинете, ждали в приемной. При себе у них было оружие. Ездили со мной в машине. Иногда выделяли дополнительный автомобиль сопровождения. Конечно, сковывало, что рядом находятся посторонние люди, но в той ситуации это было необходимо.

Когда закончил работу на Топкинском заводе, охрану сняли.

— Вам предлагали остаться?

— Да, в качестве финансового аналитика. Но меня уже позвали в компанию "Сибур", у которой появилось несколько активов в Кузбассе и нужен был финансовый директор на комбинат шелковых тканей. Это крупное промышленное предприятие в Кемерове.

Я перешел туда, мы производили ткань для технических нужд — спецодежды, транспортерных лент в шахте.

Работал на комбинате, пока однажды меня не пригласил уважаемый в городе человек, тогдашний мэр Кемерова Владимир Михайлов. Он позвал в свою команду на позицию начальника Управления промышленности и потребительского рынка горадминистрации. По сути, курировать весь реальный сектор экономики областного центра. Предложение показалось мне интересным. Это 2003 год. Я дал согласие.

Пришлось решать много разных задач, я получал удовольствие от того, что делал. Трансформировали торговлю, навели порядок на потребительском рынке…

Следующая ступенька моей карьерной лестницы — статус заместителя мэра по вопросам городского развития. Архитектура, градостроительство, генплан, проекты планировок жилья для социальных категорий. На тот момент в Кемерове вводили 50 тыс. кв. м жилья в год. Это очень мало. Долгое время, лет 20, город не получал средств на строительство новых детских садов, школ, дорог. Нужно было более масштабно развивать эту сферу. Тогда мы стартовали с проектом "Лесная поляна". По сути, речь шла о строительстве города — спутника Кемерова.

Основным принципом, который мы применили, был комплексный подход. Одновременно велось строительство не только домов, но и аптек, магазинов, школ, детсадов, спортивных сооружений. Горжусь тем, что нам удалось сделать. От точечной застройки перешли к комплексному развитию.

— Сколько человек сейчас живет в "Лесной поляне"?

— Около 20 тыс.

— Вы тоже?

— Нет, я живу в центре города. Родился и вырос там. У меня есть дача, куда езжу на выходные, но в рабочие дни в центре, конечно, удобнее. Уже сложился определенный уклад: на службу и обратно хожу пешком.

— С охраной?

— Нет, больше у меня никогда не было и, надеюсь, не будет телохранителя.

— Во сколько встаете утром?

— В 6 часов уже выхожу из дома, а просыпаюсь в 05:30.

— По будильнику?

— Завожу, но встаю до звонка. За минуту, за две... Принимаю душ, пью кофе и выхожу. Как правило, в среднем трачу на дорогу около часа, хотя живу на расстоянии 15 минут ходьбы по прямой…

— Обходите какие-то территории?

— Да, выбираю разные маршруты. Иду, настраиваюсь, обдумываю задачи на день, структурирую себя. Ну и плюс — немножко разгоняю кровь. Вечером стараюсь сбросить лишние эмоции, которые не нужны дома, чтобы прийти туда успокоившимся.

— Когда возвращаетесь?

— Стремлюсь вернуться к восьми вечера. Конечно, иногда приходится задержаться, если случаются форс-мажоры.

Ну и по субботам всегда работаю. Так повелось еще со времен мэрии. В течение недели есть документы, над которыми надо подумать, с аналитическими данными посидеть, чтобы не принимать скоропалительного решения. Также в субботу составляю уточненный план для себя на ближайшую неделю.

А в целом планирование веду на год. Это очень важно. У меня годовой ежедневник. Раскидываю основные мероприятия на квартал, потом уточняю на месяц, на неделю. Буквально поминутно. Не люблю опаздывать и задерживать кого-либо. Планирование позволяет четко следовать графику. И мои заместители, те, кто вовлечен в то или иное мероприятие, знают, где они нужны, а когда у них есть свободное время для решения своих задач. У каждого выстраивается ритмичная работа. Такой порядок сложился, и мне он нравится.

— Мы перескочили через несколько этапов вашей карьеры. До того, как стать губернатором, вам пришлось попробовать себя в разных качествах.

— В 2009 году губернатор Тулеев пригласил меня к себе в кабинет и поставил новые задачи, направив в Кемеровский район. Но чтобы стать главой, мне нужно было сначала выиграть выборы. А для этого — все объехать, везде показаться, повстречаться с людьми. Это был важный экзамен на искренность перед собой и другими, на готовность отвечать за данное слово.

Работа на земле не самая простая, и встречи тоже приходили по разным поводам. И не всегда это были торжественные или приятные моменты.

Считаю, прошел хорошую школу. У меня и сейчас комментарии в соцсетях открыты. Люди зачастую пишут с эмоциями. Научился абстрагироваться от лишнего, вытаскивая суть и понимая, что беспокоит человека. Это может быть переполненный мусорный контейнер, ямы на дорогах, бродячие собаки, вовремя не пришедший автобус...

Повторяю, я отсекаю эмоциональную окраску и беру проблему, раскладываю по тематикам и вижу, где горящие точки. Но главное, чему меня учили руководители, с которыми я сталкивался и чей опыт перенял, — это работа на упреждение.

Например, запуск тепла в домах. Обычно включаем отопление 15 сентября, когда наступает прохладная погода. Но тепло не запускается само по себе. Все лето ведется напряженная ремонтная кампания. Перекладываются трубы, меняются задвижки, комплектуется аварийно-восстановительный запас материалов. Это большой труд многих людей. Каждого на своем участке.

— В этом году было много претензий, что рано отключили. 7 мая, если не ошибаюсь.

— А чуть раньше мне писали: зачем мы платим деньги, а вы ими топите улицу? В начале мая установилась жаркая погода и держалась несколько дней подряд. По существующим нормативам мы должны отключать отопление, если в течение пяти суток средняя температура выше 8 градусов. В Кузбассе в тот момент среднесуточная температура была плюс 12.

И в регионе отключили тепло. Как только стало холодать, за два дня вновь запустили отопление в Кемерово. В Новокузнецке, к сожалению, произошел сбой. Там остановили котельные, вскрыли магистрали и приступили к ремонтной кампании, поверив в благоприятный прогноз синоптиков. Никто не ждал похолодания с мокрым снегом.

Ситуация уже проанализирована, оргвыводы сделаны, чтобы подобное не повторилось впредь.

В нашем деле требуются чутье и опыт. Это та самая работа на упреждение, о которой говорил раньше.

— Годы, проведенные на посту главы Кемерова, тоже наверняка внесли свою лепту?

— В том числе и они.

В городе всегда было принято давать письменные наказы кандидатам в градоначальники.

Волонтеры из моего избирательного штаба собрали в 2016-м в специальную книгу более 1 тыс. пожеланий. Львиная доля вопросов касалась благоустройства — двора, парковой зоны, общественного пространства, набережных. Люди очень ждали реновации окружающей среды.

На этом были сосредоточены первые годы моей работы мэром. И сделали мы, на мой взгляд, немало, приведя в порядок излюбленные места кемеровчан. Это были масштабные проекты.

Потом в регионе произошла смена губернатора, пришел проактивный Сергей Евгеньевич Цивилев, и его общение с горожанами подтвердило запрос на обновление окружающей среды.

Поэтому мы работу только усилили.

— Вы обошли молчанием "Зимнюю вишню". ЧП федерального масштаба, случившееся 25 марта 2018-го.

— Даже больше, чем ЧП. Настоящая национальная трагедия, горе, как его можно обойти или забыть?..

Один из самых тяжелых эпизодов в моей жизни и работе. Пришлось столкнуться с тем, с чем никогда не доводилось прежде.

А еще против нас вели колоссальные информационные атаки, с которыми мы не умели работать. Организация волонтерского штаба, помощь спасателям, правоохранительным структурам — это все делалось на должном уровне. Но противостоять большому количеству фейков, которым люди стали доверять больше, чем позиции и информации власти, мы не смогли.

— У вас есть объяснение?

— Мы знаем, что разогревом ситуации занимались зарубежные агенты, которые хотели превратить это, безусловно, самое трагичное событие для Кузбасса в некую волну революционных действий против властей, чью вину я не отрицаю. Масштаб такой "накачки" в инфополе приобрел катастрофический характер. И делалось это умело, быстро, противодействовать нашими обычными способами мы не могли, а порой лишь усугубляли.

— Где вы были, когда случился пожар?

— Это же произошло около 16 часов дня в воскресенье 25 марта 2018 года. Я находился дома. Через 40 минут уже был на месте. Мы оперативно развернули штаб и постоянно оставались в эпицентре. Я — в круглосуточном режиме. Мы не спали первые пять или шесть суток. И члены моей команды. Очень многое нужно было помочь организовать.

— "Вишня" стоила кресла губернатору Тулееву, а под вами стул шатался?

— Не рассуждаю в таких категориях. Если бы нужно было уйти, ушел бы.

— Но о добровольной отставке не думали?

— Нет. Было другое. Я сознавал свою ответственность и обязанность завершить все мероприятия, включая общение с родственниками пострадавших и всеми земляками. Помощь требовалась спасательным организациям, нужно было разбирать завалы, вывозить мусор... Кто-то должен был выполнять эту работу.

Но, повторюсь, если бы понадобилось уйти в отставку, сделал бы это без промедления.

— В 2021 году вы пошли на второй пятилетний срок.

— Я чувствовал доверие людей и потому принял такое решение. Но за кресло точно не цеплялся. Самое легкое в той ситуации — взять и уйти. Однако я понимал: впереди серьезная и эмоционально тяжелая работа, чтобы вернуть нормальную жизнь в Кемерово.

Первые два года после "Вишни" люди вздрагивали от любой автосирены в городе.

— И вы?

— Мэр, по-вашему, не человек? И я, конечно.

Пожары, какие-то несчастные случаи, ЧП происходят в городе постоянно. Утром, когда прихожу в рабочий кабинет, принимаю доклад от начальников УВД и МЧС о происшествиях за сутки. Чтобы отреагировать, принять необходимые решения, кому-то оказать помощь, опять-таки сработать на упреждение.

Поверьте, до сих пор вздрагиваю от звука каждой сирены, тут же ищу оповещения в чате, смотрю, что и где произошло. По-другому и быть не может. Это норма и для любого ответственного руководителя.

Конечно, жить в таком режиме сложно. Не скрою, в какой-то момент я начал внутренне готовиться к тому, что выйду из системы. И в 2021 году у меня состоялся на эту тему такой серьезный мужской разговор с Сергеем Цивилевым. Я сказал, что готов передать дела тому, кого губернатор сочтет достойным…

— Хотели вернуться в бизнес?

— Знаете, я по-прежнему пребываю в возрасте, когда могу капитализировать свои компетенции — навык мыслить аналитически, видеть и нивелировать риски, применять коммуникативные способности и умение договариваться, — чтобы стать востребованным в разных сферах.

Я не размышлял, куда именно идти, но понимал: без работы не останусь, эти качества на рынке труда ценятся.

— Цивилев говорил вам, мол, поработай еще мэром, потом возглавишь областное правительство, а когда я уеду в Москву, сядешь на мое место?

— Нет-нет-нет. Я сказал, что готов передать дела, но останусь, если все еще необходим системе.

Когда же в 2022-м место председателя правительства стало вакантно, Сергей Евгеньевич объяснил, что сделанное в городе нужно масштабировать в рамках области. Я честно ответил, что не вижу себя за рамками Кемерова, мне там все нравится. Губернатор предложил: подумай. Разошлись без какого-то финала.

Через пару недель состоялся второй разговор. Цивилев повторил вопрос: ты определился? Я сказал, что свое мнение не изменил, готов и дальше быть верным помощником в городе, но, конечно, кадровое решение за главой региона. Некрасиво говорить "нет" губернатору. Это же не моя личная история, в конце концов. Я государев человек. Поэтому и предложил: поступайте как считаете целесообразным. Буду добросовестно работать на том участке, который вверите. На том мы расстались.

А наутро Сергей Евгеньевич объявил, что назначает меня своим первым замом...

— То, что вас назначили исполняющим обязанности губернатора после ухода Цивилева в Москву, стало сюрпризом?

— И да и нет. Объективно говоря, весь путь от главы сельского района, мэра областного центра до председателя правительства и выпускника школы губернаторов давал повод думать, что мои компетенции могут быть востребованы и уровнем выше.

С другой стороны, руководство страны ведь могло направить и в какой-нибудь другой регион. Но решили никуда не перемещать меня, оставили в Кузбассе.

Как говорится, где родился, там и пригодился.

— Вы уже два года на посту. Какие-то перемены в себе почувствовали?

— По-человечески, наверное, все по-старому. Внешне ничего не изменилось. Как и раньше, пешком хожу по улицам. После работы беру рюкзак и иду домой. По дороге нередко покупаю товары в магазине "Лента", то, что жена попросила взять. Люди здороваются, некоторые смотрят с удивлением.

— Как отпуск проводите?

— За границу давно не езжу, но за пределы региона стараюсь выбраться. Иначе буду и в отпуске ходить на работу.

— Куда ездили в последний раз?

— В Сочи, до этого — в Калининград.

А если все же говорить о загранице, в Беларуси хочу побывать, где воевал мой двоюродный дед.

— Политиком себя ощутили?

— Конечно, мне ближе хозяйственная работа. В этом лучше разбираюсь, через многое прошел. Мне нравится работать с людьми, общаться, встречаться. Даже если разговор получается эмоционально напряженным, это тоже интересно. Я уже говорил: нужно уметь управлять эмоциями, чтобы выбрать суть проблемы и на ней сосредоточиться.

— Мы с этого начинали интервью. Если из фамилии Середюк убрать букву, будет Сердюк. Вам свойственно гневаться?

— Да, могу разозлиться и продемонстрировать это.

Дома тоже сержусь. Ну и по работе, конечно, много. Но чаще сержусь на себя. Если где-то случился прокол, значит, неправильно поставил задачу, не разъяснил, как и что нужно сделать.

— Давайте конкретнее. Какие свои косяки вы признаете? Даю шанс ответить самому, иначе начну подсказывать.

— Например, я не всегда достаточно требователен. Даже если это подчиненный, отношусь к нему как к человеку.

— А так нельзя?

— Именно так и нужно.

Но я немного о другом: понимаю, что могу додавить человека и получить результат, но боюсь, что сделаю это слишком жестко. И когда все же приходится действовать в таком ключе, долго переживаю, даже если был прав на 100%. Значит, не смог убедить, вдохновить, не нашел правильного ключика и вынужденно воспользовался кнутом. Всегда этого опасаюсь. Точнее, меня тревожит, что недостаточно требовательно использую разумные механизмы и приходится давить.

— Ладно, а за что вам больше всего прилетало от людей за последние два года?

— Могу перечислить. За здравоохранение критиковали…

— Дали повод. Ситуация со смертями 10 новорожденных в роддоме Новокузнецка в январе этого года и вашим последующим заявлением в адрес матерей, мол, они-то и виноваты в гибели младенцев, — это, согласитесь, отличный шанс оттоптаться на вас по полной программе.

— Еще раз. Я встал на защиту медиков. Если бы не сделал этого, мы получили бы другую проблему.

В той больнице более 3 тыс. сотрудников. Когда задержали врачей, включая отработавшего лишь сутки реаниматолога, персонал роддома стал возмущаться, призывая в чатах выйти на улицу, записать обращение президенту.

До сих пор считаю, что правильно заступился. По моему мнению, не только врачи виноваты. Нам всем нужно больше уделять внимание женскому здоровью. Проблема гораздо масштабнее этого трагического эпизода и точно не ограничивается пределами Кузбасса. Тем не менее та ситуация стала для меня уроком.

— А история с интернатом в Прокопьевске, где тоже было несколько смертных случаев в начале года? Эти два эпизода шарахнули залпом.

— Что касается Прокопьевска, речь о психоневрологическом интернате, пациенты в возрасте, с различными осложнениями. Но в этом случае, к сожалению, не за что похвалить врачей. О чем я тоже говорил. Проблема медперсонала интерната в том, что они вовремя не выявили инфекцию, которая распространилась в отделении и усугубила и без того плохое здоровье пациентов.

Вот ситуация и сдетонировала.

— В итоге вы отдали на заклание своего пиарщика.

— Вы перед интервью говорили, что будете задавать неудобные вопросы. Видимо, пришла очередь таких… Всегда к этому внутренне готов. Регулярно провожу прямые линии с жителями области, когда приходится говорить не только на приятные темы, но и отвечать на то, что волнует людей здесь и сейчас.

И на прямой линии после событий с медучреждениями меня, разумеется, спрашивали о них. Честно отвечал. Но кто-то решил хайпануть, вырвав фразы из контекста: мою мысль просто-напросто перевернули.

Поднятый вал нужно было остановить. Это задача руководителя направления информационной политики. Мы все люди. Я могу не так выразиться, или мои слова неверно интерпретируют. Значит, нужно оперативно реагировать. Вплоть до того, что выпускать еще одно обращение к людям. Какие-то другие шаги предложить. А человек ушел домой в момент, когда все нагнеталось. Формально он был прав: у нас в Кузбассе закончился рабочий день, но в Москве-то он продолжался.

"Жареную" новость тут же подхватили разные ресурсы, стали раздувать скандал...

Повторилась история с "Зимней вишней", наша неготовность противостоять агрессивному информационному переиначиванию.

— Репутационные издержки большие?

— Безусловно. И для меня, и для Кузбасса.

— Выводы?

— С одной стороны, острых тем избегать нельзя. Ни в коем случае не замалчивать. Их нужно комментировать. И делать это первым, тщательно выбирая трактовки, слова, постановку фраз.

С другой, конечно, необходимо советоваться с коллегами, которые не постесняются тебе возразить, выскажут свою точку зрения. Избегать точно нельзя.

Понимаете, больных вопросов много. Кузбасс всегда был регионом, где обострено чувство социальной справедливости, здесь любая тема становится важной для обсуждения. Будь то автобус, зимой вовремя не пришедший на остановку, или задержка заработной платы на шахте. Люди сразу требуют от власти принятия мер. У нас суровые условия. И народ требует справедливости…

— К слову, как вы оцените ситуацию в угольной отрасли?

— Положение очень напряженное. В области 150 предприятий, непосредственно связанных с углем: шахты, разрезы, обогатительные фабрики. Плюс сопутствующие — вспомогательный транспорт, логистика, даже охранные предприятия и столовое питание. Что происходит с ценами на уголь, вы знаете. 80% предприятий работают в убыток. И это уже продолжается четыре года. Сначала ждали, терпели, сейчас это становится невыносимым. Мы, конечно, помогаем. Ряд предприятий фактически спасли, и они продолжают работать. По первому прогнозу ожидалось, что остановятся и закроются 30–40 предприятий. Сегодня приостановлено 18. Из них безвозвратно — шесть-семь. Шахты затоплены, не ведется угледобыча. Но большая часть предприятий из остановленных вновь возобновит работу при улучшении конъюнктуры. Мы провели своего рода консервацию.

— Добыча сильно упала?

— Смотря с чем сравнивать. Если раньше добывали 240 млн т в год, то в 2025-м — 198 млн. Примерно 20% потеряли от пиковых показателей. Но надо учитывать, что из добытого объема угля внутри региона мы используем лишь пятую часть. Остальное отправляем по стране и за рубеж, но цены ведь там тоже снизились, а значит — нет смысла производить столько, сколько раньше. И это уже третий серьезный кризис за то время, что я работаю во власти.

Приходится приспосабливаться к новым реалиям. Доля России на мировых угольных рынках — 12%. Но Кузбасс очень далеко от них. На Запад мы не везем по понятным причинам. Везем по БАМу на Восток. Несколько тысяч километров. Потом порт, перевалка на суда... Есть Китай, он готов брать больше. Но из цены, которую мы назначаем, 80% отдаем на логистику. И лишь 20% остается угольщикам.

Варианта два. Строить напрямую железную дорогу из Кузбасса на Китай через Горный Алтай. К станции Урумчи. И тогда не надо везти уголь за 5 тыс. верст. И порты не нужны. БАМ высвобождается для контейнеров, металла, химии, пшеницы.

Второй путь. Уголь на месте перерабатывать в высокомаржинальный товар. Углехимия, электроэнергия. Мы просчитали, съездили в Китай, посмотрели современные угольные электростанции: 99% выбросов в атмосферу улавливаются. Потребление электроэнергии будет расти, весь мир переходит на нее — ЦОДы, майнинг, электромобили. Мы можем ее дешево производить прямо у себя. Из карьера уголь везти сразу на станцию…

— Больше похоже на прожект.

— Только на первый взгляд. Проект просчитан, и все технологии собраны. Уголь добывать мы умеем, высокоэффективные станции уже существуют. Привезти одну, разобрать здесь, посмотреть, следующую самим построить. ЦОДы перебазировать сюда из европейской части. Или строить здесь новые.

— Это колоссальные инвестиции. Откуда деньги? Сейчас-то, когда все по сусекам скребут?

— Правильно, но ведь мы говорим о будущем, о глобальном переустройстве Кузбасса. Нельзя жить одним днем, надо думать на перспективу, чтобы построить новый регион. Да, инвестиции в триллионах рублей. Конечно, таких денег сегодня у нас нет. Но они могут появиться, когда повысится мировая цена. Только сверхприбыль надо не забирать, а оставлять в регионе на диверсификацию.

— При этом вы спрогнозировали снижение инвестиций в 2026 году до 359 млрд рублей.

— В Кузбассе всегда был высокий уровень инвестиций, но он зависит от выручки угольщиков, которые вкладывают прибыль в развитие своих предприятий. Сегодня доходы упали и средств для реинвестирования нет. Но так, уверен, будет не всегда.

— Вот и в рейтинге по качеству жизни вы сползли на 59-е место по стране.

— Знаете, разные агентства по-разному считают. Каждую неделю получаю по два рейтинга. Где-то мы в десятке. У кого-то в 15 лучших. Третьи ставят в конец списка. Все зависит от методики.

Надо объективно смотреть на происходящее. В прошлом году доходы областного бюджета снизились на 27,5 млрд рублей. Объем расходов тоже упал, в связи с этим сократились средства на реализацию госпрограмм.

Да, сегодня мы ограничены в ресурсах, но, повторяю, надо ставить перед собой стратегические цели.

Уверены, что конъюнктура по углю изменится. Важно все деньги, которые будут зарабатывать угольщики, оставлять здесь, в Кузбассе. Может, это будет особая экономическая зона. И тогда прожект станет проектом. Повторюсь, он технологически выверен. Мы определили места, где все будет расположено, какие нужны станции, кто их станет производить…

— Верите в то, что рассказываете?

— Конечно. Когда-то у нас на депозитных счетах лежало 100 млрд рублей. Просто так крутились на процентах. Не знали, куда девать, на что потратить. Такие были сверхприбыли.

И в этот раз ситуация изменится к лучшему. Надо быть готовым к переменам, чтобы не упустить момент.

Вот наш план. Если нам позволят создать особые условия, все получится. В худшем случае в следующий кризис Кузбасс просто остановится.

— Вы, похоже, оптимист.

— Реалист. Пул проектов, пул инвесторов — все готовы. Дело за малым. Сами понимаете, о чем я…

Но мы не сидим в ожидании хорошей погоды, развиваем свои компетенции. Несмотря на то что регион угольный, у нас хорошо идет сельское хозяйство.

Туризм развиваем. И не только горнолыжный Шерегеш.

Мы лидеры в стране по промышленному туризму. Не поверите, люди едут посмотреть на трубы, цеха, на плавящийся металл, угольные карьеры, где огромные "Белазы" выглядят муравьями.

Событийный туризм развиваем. Этим летом проводим несколько фестивалей внутри Кузбасса, каждый из которых по 50–60 тыс. человек.

Кризису уже четыре года, давно не было столь затяжного. Опыт подсказывает: будет отскок, это же синусоида. Но важно диверсифицировать экономику, чтобы не быть в зависимости только от одной отрасли. Нужно создавать новые компетенции.

Да, ситуация напряженная, но рабочая. И областной бюджет приходится поджимать, иначе не сходится. У нас 60 млрд рублей уходят на поддержку потребительских настроений. Люди привыкли, что постоянно дотируем какие-то их личные расходы. Рассказывал вам про тепло. Люди оплачивают отопление в домах на 60%. Остальное дает область, а это 20 млрд рублей. Мы платим за всех — и за богатых, и за бедных, и за живущих в домах бизнес-класса, и за жителей хрущевок. Кстати, у нас уголь для частного потребления люди покупают за полцены. В Новосибирске, Томске, на Алтае платят полностью. Там тонна угля для человека стоит 4 тыс., а в Кузбассе 1 800 рублей.

Но надо не тратить меньше, а зарабатывать больше.

На это и направлены мои усилия как главы региона. Стараюсь сохранить присутствие духа, быть объективным, искренним, откровенно обсуждающим все сложные вопросы. Никаких лишних эмоций, только здоровый прагматизм.

— Как ни крути, а Середюку нужно найти середину. Золотую.

— Пусть так. Мне нравится.

Источник     –   ТАСС