Борис Марцинкевич: Трамп возвращает уголь не из ностальгии — ему нужен газ для экспорта

— Борис Леонидович, администрация Трампа готовится возобновить финансирование угольной отрасли, причём для этого собирается использовать законодательство, связанное с производством продукции оборонного значения. Что он задумал?

— Для начала стоит посмотреть на американскую угольную отрасль не через привычные рассказы о борьбе солнца и ветра против угля или угля против газа, а через статистику.

В прошлом году Соединённые Штаты добыли около 484 млн тонн угля — больше, чем Россия. Причём структура отрасли очень напоминает российскую.

Примерно половина американской добычи приходится на один штат — Вайоминг, это порядка 240–245 млн тонн. В России примерно половина добычи сосредоточена в Кузбассе. Очень похожая картина.

Далее идут Западная Вирджиния — до 80 млн тонн, Пенсильвания — около 45 млн, Кентукки — порядка 30 млн тонн. Иллинойс, Монтана и Индиана добывают примерно по 20–25 млн тонн. Остальные штаты вместе дают ещё около 40 млн тонн.

То есть территориальная концентрация угольной промышленности США очень напоминает российскую.

— А куда идёт этот уголь? Насколько американская отрасль зависит от экспорта?

— Вот здесь начинается самое интересное. Из всего добываемого объёма американский внутренний рынок потребляет примерно 400 млн тонн угля.

Основное направление — электроэнергетика. Около 90% внутреннего потребления связано именно с ней. На угольные электростанции приходится примерно 350 млн тонн. Остальное — металлургия, производство кокса, тепла и различные технологические применения.

Это очень важное отличие от России.

Соединённые Штаты экспортируют примерно 100 млн тонн угля. То есть при добыче порядка 500 млн тонн лишь около 20% отправляется за рубеж.

У России ситуация совершенно другая: приблизительно половина добытого угля потребляется внутри страны, а половина должна найти покупателя на внешнем рынке.

Следовательно, американская угольная промышленность значительно меньше зависит от колебаний мировых цен.

— Но ведь уголь уже перестал быть главным источником американской электроэнергии?

— Да. Ещё в 2017 году доля газовой генерации в США превысила долю угольной.

Однако нынешнюю логику Трампа понять несложно.

Соединённые Штаты вышли на первое место в мире по паспортной мощности предприятий по производству СПГ. Не все заводы загружены на сто процентов, одновременно строятся новые мощности.

И возникает вопрос: что произойдёт, если стоимость природного газа на внутреннем американском рынке существенно вырастет?

Условной критической величиной можно считать цену около 5 долларов за миллион британских тепловых единиц, что примерно соответствует 175 долларам за тысячу кубометров.

При таком уровне цен начинает обостряться конкуренция за газ между внутренним рынком и экспортом СПГ.

— И эту проблему усугубляет строительство центров обработки данных?

— Конечно. Соединённые Штаты сейчас сталкиваются с быстрым ростом потребления электроэнергии, в том числе из-за развития искусственного интеллекта и строительства новых центров обработки данных.

Поэтому логика Трампа выглядит следующим образом: давайте внутри страны использовать больше угля для производства электроэнергии, а природный газ высвобождать для экспорта в виде СПГ.

С инженерной точки зрения эта логика вполне понятна.

Газ — ресурс, который можно экспортировать сразу двумя способами: по трубопроводам и в сжиженном виде. Если внешние рынки готовы за него платить, то возникает вполне рациональная идея не сокращать долю угольной генерации внутри страны.

Именно это Трамп сейчас и пытается делать.

— О каких суммах государственной поддержки идёт речь?

— Нельзя сказать, что суммы гигантские по американским меркам, но механизм интересный.

Чтобы не проходить обычные длительные дискуссии в Конгрессе и Сенате, поддержку угольной генерации и добычи угля проводят через законодательство, связанное с производством продукции оборонного значения.

Речь идёт примерно о 700 млн долларов прямой государственной поддержки.

Обратите внимание: не налоговые отсрочки, не какие-​то сложные финансовые манёвры, а прямое бюджетное финансирование.

Около 425 млн долларов предполагается направить на субсидирование 13 действующих угольных электростанций. Цель — позволить им предлагать электроэнергию по ценам, способным конкурировать с газовыми станциями.

Ещё 185 млн долларов предусмотрено на строительство двух новых угольных электростанций на Аляске.

Параметры этих проектов я пока подробно не видел, поэтому говорить об их мощности преждевременно. Но сам факт строительства новых угольных станций весьма показателен.

Наконец, около 75 млн долларов предполагается вложить в создание экспортной инфраструктуры в Калифорнии мощностью порядка 12 млн тонн угля в год. Она должна обеспечить дополнительные возможности для вывоза угля из Вайоминга и Монтаны.

— То есть Трамп не только сохраняет внутреннее потребление угля, но и поддерживает экспорт?

— Да. Американский экспорт никуда не исчез.

Основным направлением остаётся Азия. В Китай, разумеется, идут далеко не основные объёмы, но в целом американский экспорт составляет до 100 млн тонн в год.

При этом США возвращают свой уголь и на европейский рынок, несмотря на то что Европа декларирует постепенный отказ от угольной генерации.

Американские компании умеют находить покупателей и пристраивать свои партии угля.

Для России здесь особенно интересно другое: при всех экспортных амбициях американская отрасль прежде всего опирается на огромный внутренний рынок.

Именно это делает её устойчивее.

— Насколько важна транспортная инфраструктура?

— Очень важна.

В США огромные объёмы дешёвого энергетического угля, есть отдельные районы добычи коксующихся углей, но всё это нужно перевозить.

И здесь у американцев далеко не всё идеально.

Я часто критикую РЖД, но если сравнивать российские железные дороги с американскими, то РЖД начинает выглядеть весьма достойно.

Сообщения о серьёзных железнодорожных авариях в США регулярно доходят даже до крупных СМИ. Если же смотреть региональную американскую прессу, то становится заметно, насколько часто происходят менее масштабные инциденты.

То есть железнодорожная инфраструктура США также требует серьёзных инвестиций.

— Вы неоднократно сравниваете американскую энергетику с российской. Насколько вообще эти две страны похожи?

— Если убрать политику и просто посмотреть на обеспеченность первичными энергетическими ресурсами, сходство действительно удивительное.

Объёмы добычи угля сопоставимы. У США есть огромное количество природного газа — у России тоже. У США есть нефть — у России есть нефть.

Есть и территории, потенциал которых освоен далеко не полностью. У нас это прежде всего Дальний Восток, у американцев — Аляска.

Поэтому, когда в США появляются политики, которые говорят о необходимости нормальных двусторонних отношений с Россией, за этим стоит вполне объективная экономическая реальность.

Мы две крупнейшие энергетические державы с очень похожей структурой природных ресурсов.

Другое дело, что затем могут прийти другие политики и предложить вместо сотрудничества конфронтацию.

— Вы говорите, что в ряде вопросов у американцев энергетическая система устроена рациональнее. Что именно вы имеете в виду?

— Одна из российских проблем, на мой взгляд, заключается в нашей удивительной любви строить налоговую систему на основании котировок международных товарно-​сырьевых рынков.

При этом Министерство финансов практически не учитывает ту статистику, которую накапливает Санкт-​Петербургская международная товарно-​сырьевая биржа.

Есть и Министерство экономического развития, которое при расчётах продолжает ориентироваться на методики зарубежных ценовых агентств, в частности Argus.

У нас существуют собственные биржи, собственная статистика, российские ценовые агентства — но при формировании системы налогообложения их возможности используются далеко не в полной мере.

В США ситуация принципиально проще: энергетические ресурсы добывают за доллары, продают за доллары и налоги считают в долларах.

Мы же привязываемся к долларовым мировым котировкам, после чего вынуждены постоянно переводить всё это в рубли.

Получается довольно своеобразная конструкция.

— Что тогда, на ваш взгляд, является настоящим энергетическим суверенитетом?

— Об энергетическом суверенитете говорится много, но для меня его критерии достаточно конкретны.

Российские энергетические ресурсы должны продаваться на российской бирже, за российские рубли, по котировкам, формируемым российской системой ценообразования.

А морская торговля этими ресурсами должна в максимально возможной степени осуществляться на российских судах.

Вот тогда можно говорить о полноценном суверенитете энергетической отрасли.

— Получается, в новой угольной политике Трампа вы не видите угрозы российской угольной промышленности?

— Я не вижу в этих решениях ничего особенно агрессивного по отношению к России.

Американский экспорт угля примерно вдвое меньше российского и в значительной степени направляется в регионы, где Россия либо представлена слабо, либо практически не присутствует.

Поэтому гораздо интереснее посмотреть не на конкуренцию, а на сам подход.

Прямые субсидии угольным электростанциям. Прямая поддержка угольной промышленности. Государственные вложения в строительство экспортной инфраструктуры.

Может быть, в этом действительно есть рациональное зерно.

У нас принято говорить, что рынок всё решит. Но последние два-​три года у меня всё чаще возникает ощущение, что применительно к российской угольной промышленности рынок действительно может всё «решить» — только таким образом, что от самой отрасли мало что останется.

Поэтому, возможно, государству всё-​таки необходимо что-​то делать.

Трамп — человек крайне эксцентричный. Но некоторые его решения заслуживают внимательного анализа.

Не исключено, что часть американского опыта имеет смысл изучить и применить у нас.

Источник   –    Борис Марцинкевич/TLG